Рассказы

***

30.09.2018, Благотворительное собрание писателей в поддержку Харьковской библиотеки им. Толстого. Задание: рассказ о библиотеке.

По стенам пробежали тени: одна тонкая, как тростинка, вторая — как спираль, а третья — похожа шибко на профиль Ленина. Тени здесь постоянные гости. Они кружатся, кружатся, прикасаются к книгам, обволакивают прохладой и резко исчезают так же, как и появляются…

Я давно наблюдаю за ними. Они, будто стали моими спутниками с тех пор, как я решила поселиться здесь. На Божьем суде меня спросили: «Где бы ты хотела оставить свою душу?» Нет, ну, я, конечно, сначала хотела попросить, чтоб меня забросили в 7-звездочный отель «Парус» в Дубаях, а потом подумала: «А на кой мне золотые стены, дабы смотреть на отражение в них дядек с такими же золотыми пузьками, как и их кошельки?»

Затем я подумала, что заслужила стать душой Эйфелевой башни, но опять-таки: буду мигать, как новогодняя елка по пять минут каждые полчаса? Оно мне надо?

— Нет, — говорю я Боженьке, — я хочу стать душой библиотеки!

Ну, им, видимо, это было в радость — так сказать, божественной канцелярии: меньше головной боли и расходов. И потому я за несколько секунд оказалась среди длинных стеллажей с книгами. Фух, аж полегчало. Хоть после смерти начитаюсь вдоволь! А то все работа-работа, чтоб ее…

Я провела прозрачной рукой по голубым корешкам сочинений Гете, потом по зеленым — Чарльза Диккенса (а ведь у него тоже были призраки). Говорят, Диккенс даже видел своих героев и разговаривал с ними. Хороший был дядька! Надо будет с ним как-то связаться.

Посетителей я люблю, да-а-а-а!.. Тех, кто ведет себя плохо, например, принесет потрепанную книгу (хотя брал ее в хорошем состоянии) или грубит прекрасной женщине-библиотекарю — я наказываю.
Ну, как наказываю — прихожу во сне и совсем ненавязчиво перед самым носом показываю им толстенную такую книгу с надписью «Правила этикета». А затем всю ночь — всю ночь без права на пробуждение — монотонно зачитываю каждую страничку этой удивительной книги! А если человек оказывает сопротивление — то ещё и пою отрывок из книги. Я — настойчивая: пока не закончу до самой последней странички, до самой последней строчки, до самого последнего слова — не уйду!

Вот так и живем. Тени вновь пробежались по стенам. Все-таки надо с ними подружиться как-нибудь. Внесу это в список своих привиденческих дел…

Глаза распахнулись. Я немного поморгала — ослепил яркий свет настольной лампы. Тишина. Вокруг мириады книг, как бальзам на душу. И приснится же!

***

7.10.2018, выезд писателей в г. Тростянец (Сумская область). Задание: упоминание в рассказе о Тростянце.

У Иванка было две проблемы — мавки и гуси.

Мавка, зараза, уже который день зазывает в лес. Красивая, грациозная, с роскошными длинными волосами (пусть и болотного цвета). А реснички какие у нее! Как крылья бабочки! Она мило улыбнется, похлопает большущими глазами (такими же зелеными, как и волосы) и скроется за дубом.

“Эх, словить бы красавицу!” — томно вздыхал Иванко, поглядывая в сторону леса.

Но батька беспрекословно приказал гусей пасти. Как тут откажешь? Кнут пострашнее лешего будет! Гуси, собаки этакие, совсем не слушаются: то в огород к соседям влезут (Иванко все лето их от капусты прогонял!), то покусают почтальона, то построят хитрый план и тихо сбегут, пока хлопец вздремнет на пенечке старой груши. Ищи их потом по всему Тростянце!

Погрустил-погрустил Иванко и… решил запереть гусей в сарае.

“Ничего! — подумал хлопец. — Вернусь до того, как батька придет из сахарного завода!»

Ноги понесли в лес. Прелый аромат листьев сладко окутывал обоняние молодого парня. Желтый, красный, зеленый — краски смешались, словно на палитре, и рукой осени нарисовали лесную картину. Под ногами хрустели желуди — значит, Иванко близко. В последний раз он видел мавку возле старого необъятного дуба.

Безмолвие нарушила кукушка, отозвавшаяся эхом по всему лесу.

“Эх ты!” — погрозил кулаком Иванко светло-серой птице. — “И принесла тебя бесовщина!”*

Аккуратно спускаясь по крутому склону и цепляясь за обросшие мхом стволы деревьев, Иванко наконец-то приближался к заветному дубу.

Тонкий женский смех, доносящийся из лесной чащи, приободрил хлопца. Постояв немного возле старого дуба, Иванко поискал глазами мечту. Мавка не заставила себя ждать. Девушка в рваном белесом платье, словно лань, промчалась рядом и скрылась вновь в непроходимой чаще, оставив за собой пряный шлейф аромата и подростковые грезы.

“Мавка, коза! Стой!” — развел руками долговязый хлопец.

В ответ — смех.

Ничего не оставалось, как пробиваться сквозь цепляющиеся за руки и ноги ветки терновника. Когда он выбрался из объятий кустарников, она ждала его. Мавка протянула тонкую с полупрозрачной кожей руку и поманила пальцем.
Зачарованный Иванко, спотыкаясь о сухие ветки, добрел до желанной девушки. Сердце колотило, висок пульсировал — он так хотел дотянуться к своей мечте хотя бы на миг.

Коснувшись хрупкого плеча девушки, холодок прошел по его душе. Мавка криво улыбнулась и медленно развернулась спиной к нему. Сердце, легкие, почки… все органы пульсировали, переплетались в кровеносные дорожки. Так выглядела мавка со спины.**

Иванко не помнил, как мчался домой, как преодолел все преграды.

“Нет уж, извольте, лучше гусей буду пасти!” — мысли хаотично разбивались вдребезги в молодой голове хлопца.

*По славянской примете, куковать кукушке после Петрова дня являлось плохой приметой.

**В мифологии мавки иногда представлялись в таком виде — со спины без кожи, где видны все органы.

***

12 мая, 2019. По гоголевским местам с писателями: с. Диканька/ г. Гоголево (Полтавская область).

Задание: написать рассказ, где рандомно выбирался сюжет, герои и предметы. Затем угадать повесть Гоголя.

Сюжет: Ревизор. Герои: Вакула, Солоха, Черт. Предметы: месяц, вареники, гроб.

В двери неистово забарабанили.

— Кто там? – несмело отозвалась женщина средних лет в красочном платке.

— Солоха, отворяй! – пригрозил юношеский голос по ту сторону двери. – Ты уже и так должна угадывать мой стук!

Солоха немедленно подчинилась. На пороге стоял юноша с мешком у ног. Взгляд его тяжело упал на женщину.

— Вакулонька, ну не серчай, — как можно мягче обратилась Солоха к нему.

Вакула, не проронив ни слова, с усилием поднял мешок и занес его в хату.

— Принес? – в надежде спросила Солоха.

— Все, что нашел, — буркнул он себе под нос.

Вакула осмотрелся. Вся солохина хата была похожа на одну большую свалку. Он поставил мешок к другим вещам.

— Давай сверяться! – начал Вакула. – Червони черевечки – на месте! Вареники… Еле отобрал у Пацюка! – На Месте! Месяц…

Парень сердито посмотрел в угол.

— А что ты на меня смотришь? – обиделся черт, свесивший копыта на гробу. – Я не крал в этот раз.

— Если бы не ты, то к нам бы не ехали с проверкой из Литературной Ассоциации, — продолжал сердиться парень.

Черт саркастически фыркнул.

— Я тебе даже гроб принес, а ты до сих пор злишься, — подмигнул он Вакуле. – У Вия спер! – гордо добавил черт.

Вакула стукнул себя по лбу, закатив глаза.

— Теперь мы точно не пройдем проверку, — разочарованно вздохнул Вакула.

***

Встреча в библиотеке, май, 2018. Задание: в рассказе любое упоминание о еде.

Лида, девочка с большими глазами цвета неба, ждала своей очереди. Она следующая. Мама крепко держала ее за чуть прохладную руку, но, казалось, девочка не замечала этого. Все внимание Лиды было приковано к устрашающей двери доктора. Всю дорогу до поликлиники Лиду трясло только от одной мысли, что мама ведет ее к врачу, и теперь они здесь.

Неожиданно для себя девочка поняла, что на двери изображено улыбающееся солнце, которое напомнило ей бабушкины блины. Ей всегда казалось, что бабушка хранила их рецепт в секретной шкатулке. А когда выпекала, то открывала ее специальным ключиком, и каким-то магическим способом эти ароматные желтые кругляши превращались в самое вкусное блюдо в мире. Лида даже вспомнила сладкий и одновременно нежный вкус блинов. Она видела бабушку, которая аккуратно перекладывала из пылу-жару ей на тарелку новоиспеченный блинчик и желала, чтобы внучка всегда была крепенькой и здоровой девочкой.

— Лида Антонова, заходите! – оторвала от мыслей приятным голосом медсестра.

Лида приветливо улыбнулась солнцу в ответ. Доктор больше ее не пугал.